Падилья, последний сезон

Матадор Хуан Хосе Падилья объявил о том, что предстоящий сезон будет для него последним. Он уходит.

«Когда я только облачился в traje de luces, я ясно понимал, что однажды его придется снять. Это может заставить сделать бык, или врач, или публика, это можешь решить ты сам. Сейчас я прошу Господа позволить мне уйти самому…»
Падилья не решил пока, где и когда будет его последний вечер на арене.

А Club Taurino de Rusia решил пока напомнить о другом историческом вечере- в Оливенсе в марте 2012 года, когда маэстро вернулся на песок после страшного ранения, и вновь облачился в «свет».

Зеленый цвет надежды

В марте 2012 года мы бродили под теплым испанским солнцем на нарядной пласе испанского города Оливенса, пили тинто де верано, ждали начала корриды и волновались.

Хуан Хосе Падилья был первым матадором, которого я увидела на арене в Испании, с этого вечера на Апрельской ярмарке в Севилье началось мое увлечение корридой.

Осенью 2011 года на завершающей сезон ферии в Сарагосе Падилья поскользнулся, исполняя терцию с бандерильями, и его, упавшего на песок, атаковал бык. Рог вошел в челюсть и вышел через глазницу. Больницы, операции, ожидаемый конец карьеры. Но весной Падилья появился на людях с черной пиратской повязкой на глазу и объявил, что готов вновь одеться в «костюм света» и вернуться на пласу. Его прозвище Циклон из Хереса газеты тут же заменили на Циклоп из Хереса. А мы стала искать на карте Оливенсу, где должно было состояться его возвращение.

Есть события, свидетелем которых хочется быть.
Есть люди, с которыми знакома очень издалека, но которых бесконечно уважаешь.
Это все о Падилье. В нем есть чистая, беспримесная отвага, на грани фатализма. На песке это человек без полутонов. Резкий, лишенный изящества, выступающий, с точки зрения ценителей, на грани балагана и искусства. Зато он один из самых искренних и уважающих  публику тореро. И по поводу своего возвращения он как-то очень просто заметил: «Я одинаково принимаю и риски своей профессии, и награды, которые она приносит».

Знаменитый састре, мастер изготовления «костюмов света» Хусто Альгаба сшил Падилье к возвращению особый костюм – цвета verde esperanza — «зеленый надежды», и вышил лавровыми листьями.

Двое прекрасных матадоров сопровождали его выход на арену – Моранте де ла Пуэбла, капризный гений, и Хосе Мари Мансанарес, абсолютный лидер прошлого сезона. На троих — шесть быков ганадерии Núñez del Cuvillo. Один из этих быков получил индульто, «прощение» в Севилье – событие, которого не случалось на этой арене полстолетия.

Пять тысяч человек, собравшихся на пласе в Оливенсе, тоже, думаю, были потрясены возвращением человека, которого полгода назад уводили под руки с арены, а он закрывал окровавленное лицо пальцами и кричал, “Я не вижу, не вижу”.

Никогда прежде я не сидела на каменных скамьях арены в такой тесноте. В спину мне упирались чьи-то колени, а объектив я уложила на плечо сидевшего впереди. Никто, впрочем, не обижался – все были охвачены нервным ожиданием. Настолько нервным, что никто даже не закурил сигары. Небывалый случай на корриде, где публика традиционно завешивает трибуну табачным дымом.

Падилья — пролетариат toreo. Ремесленник в хорошем, уважительном смысле. Он может, и не относится к категории А+++, и в его работе на арене больше напора, чем элегантности, никакой тебе инфернальности, все построено на сильных и открытых чувствах. Он безрассудный, но бесхитростный.

Он пропускает быка так близко к себе, что, кажется, его длинное тело постоянно ощущает болтанку от толчков мощного животного. В любом другом случае можно было бы любоваться невероятным мастерством, но в его движениях бывает мало красоты и куда больше безоглядного риска.

 

Брюзгливые критики зовут его Rey De Las Peñas, напирая на то, что он кумир непритязательной публики, той, что заводит с трибун вечную кричалку «Illa, illa, illa, Padilla maravilla» или «Tú si que vales».

Он провел совершенно сумасшедший сезон сразу после возвращения после травмы, и каждый его выход на арену сопровождался бешеной волной симпатии и сочувствия со стороны публики. И он провел довольно посредственный сезон минувший. Он и в лучшие-то годы был храбрым, но довольно безыскусным матадором, наделенным разве что трудолюбием и природной основательностью ремесленника.

Да, Падилья популист и работает на публику. И это очень благородное качество: когда матадор старается доставить публике удовольствие, как бы ни складывались обстоятельства. Он не делает отличия между большими аренами и захолустными, между столичным и провинциальным зрителем, и всегда выкладывается на 101%.

За это мы его и любим. Спасибо, маэстро! надеюсь, еще увидимся.

Закончу словами из статьи Артуро Переса-Реверте, где он как всегда точно распространяется о тавромахии, в частности, о том, почему на корриду приводят детей: “Так ребёнок научился смотреть. Видеть вещи, которые иным образом он бы не увидел. Сызмальства оценивать определённые слова — доблесть, манеры, хладнокровие, достоинство, позор тореро, жизнь и смерть — как нечто естественное, соприродное существованию людей и животных. Людей лицом к лицу со страхом, опасных животных, которые приносили либо богатство на своей холке, либо увечья, поражение, нищету и забвение на своих рогах. Человеческое существо, сражающееся, как продолжает сражаться столетиями, из-за жажды славы, из-за голода, из-за денег, из-за позора. За репутацию.

Бык рождается, чтобы драться со всей силой своей породы и своей свирепости, преподавая всем, включая тому, кто его убивает, урок жизни и отваги. Поэтому необходимо, чтобы тореро погибали — время от времени. Это доказательство, проверка закона. Если бы смерть не играла партию справедливо, зрелище было бы всего лишь зрелищем, не трагическим и завораживающим ритуалом, позволяющим наблюдателю заглянуть в экстремальные тайны жизни. Только это оправдывает смерть настолько благородного и красивого животного”.

Лиана Минасян, март 2012 года

Добавить комментарий