Байонна: гойеска в цветах Миро

Байонна, 15 августа. На Успение проводится главная коррида сезона на главной арене французской Страны басков.

Коррида гойеска.

Les arènes de Bayonne
Синяя арена Байонны

Я уже видела фотографии странного убранства арены Лашпай: синий песок с алой полосой из лепестков роз, балконы задрапированы синими тканями, синие цветы вдоль барьера, расписанного заключёнными местной тюрьмы в стиле Жоана Миро. Все темно-синего цвета. Поэтому я сомневаюсь в выборе дресс-кода. То ли традиционно rouge et blanc, то ли в качестве оммажа Миро, все синее. Потом вспоминаю молодые годы, проведенные в фан-секторе баскетбольного ЦСКА и надеваю красно-синее.

Arènes de Bayonne
В стиле Миро

Синий у Миро — это цвет, не ограниченный формой и линией, мир на грани сна. Прозрачно-синие полотна Миро середины двадцатых годов часто так и называют — «сновидными картинами». Здесь, в пространстве арены, они выглядят очень тревожно. Зрители настороженно оглядываются. И только когда копыта лошадей альгвасилов нарушают эту тотальную синеву, всех несколько попускает.

Кроме Даниэля Луке. Он сегодня один на песке этой арены. Луке, один из самых горячих матадоров года, один на один с шестью быками трех своих любимых пород, на своей любимой арене.

На каждой арене свой темп развертывания зрелища. Тут важно всё: пунктуальность начала пасейо, звук трубы, отмеряющий время. В отведенное ему короткие минуты матадор должен найти ритмический рисунок фаэны, чтобы он отозвался «в нашем смехе, и в наших слезах, и в пульсации вен».

Daniel Luque
Daniel Luque

 

Daniel Luque.
Daniel Luque.
Daniel Luque.
Daniel Luque.
Daniel Luque.
Daniel Luque.
Daniel Luque.
Daniel Luque.

С самого начала этой корриды и до появления пятого быка это соло укладывалось в магическую формулу «все есть, но чего-то не хватает». Например, искры, которая превращает просто хороший вечер в магический. Без дикого быка, без управления его натиском, без подчинения человеческой воле коррида — всего лишь череда более-менее изящных поз, пантомима. Выдающейся корриду делает выдающийся бык. Тотемное животное, вызывающее атавистический страх перед древним хтоническим божеством. Прекрасный монстр, встретившийся в определенный день и час на песке с выдающимся матадором. 

Матадор Даниэль Луке любит разговаривать со своими быками.

Ничего тут особенного нет: матадор часто, войдя в раж (состояние аффекта), поймав ритм «синхронизации» с быком, часто подбадривает его выкриками хей, вамос, торо-торо, и так далее.

Но вот пришел черед второго быка. Бык словно огонь, и фаэна течет как расплавленный металл. Вероники шелковистые, связаны без заминки. Вот она — ожидаемая кульминация вечера. Но рука дрогнула, меч уходит в сторону.

Быка я не вижу, он прямо под барьером. Но я вижу лицо Даниэля. Он горюет. Он прижимает руку к сердцу (ок, к антрацитовой вышивке на голубом шелке) и просит прощения за свой позорный промах. Не у зрителей — у быка. За то, что доставил ему мучения. Иногда, редко, эмоции стоят дороже статистики, дороже трофеев: вдохновение само по себе ценный приз и материальные трофеи в данном случае несущественны.

Daniel Luque.

Daniel Luque.

Наконец, пятым на арену вышел Mironcillo. Не спеша вынес свои 633 кг. Казалось, никто не хотел его видеть: очень тяжёлый бык, без малого шести лет, и по первому впечатлению подслеповат.

Ничего не предвещало, что через двадцать минут все разрозненные фрагменты этого «синего» вечера соединятся в гармонии и ток побежит по трибунам. Нет, никто в такое не верил, разочарованно глядя на огромного рыжего быка.

Но приветственные вероники Луке разбудили в быке какую-то первобытную силу. И он заставил арену Лашпай запомнить свою кличку. Трижды Mironcillo бросается на пику. Хуан Франсиско Пенья, один из лучших пикадоров, не удержался в седле после его атаки.

Пикадор
Пикадор

Когда у фаэны появился этот тахикардический ритм, Дани увел быка туда, где на синем песке алела красная полоса. Он убьет его среди роз, — усмехнулся мой сосед. Мелодраматизм этой фаэны зашкаливал.

Очнулся специально приглашенный камерный квартет, заиграл вместо привычного пасодобля «Аранхуэсский концерт». Хотя тут подошла бы старая песенка Aranjuez mon amour: “когда спускается вечер, кажется, что на этой стене видны пятна крови. Хотя это просто розы».

Бык устал сражаться и ушел к барьеру. Даниэль предложил ему  лукесины, но такие медленные, каких я никогда не видела прежде.

Тут, на арене Лашпай в Байонне я могла почувствовать вдохновение с расстояния  менее пяти метров (билет на бартеру стоит болезненно дорого, но кто считает). Я знаю, что подход ко  вдохновению с метрической системой может показаться нелогичным, но расстояние…  иногда это очень важно. Для того, чтобы получить эмоциональную встряску, важны даже несущественные вещи, вот как в этом случае пять метров.

Говорят, что основными потребителями вдохновения являются поэты. Но я думаю, что оно бесцельно витает в пространстве, пока вдруг не приземляется на плече художника. Или тореро. И поскольку бой быков имеет прежде всего художественную форму, внезапного восторга вдохновения не избежать .

После эстокады бык остался стоять. Он был настолько bravo, что не хотел падать. Матадор мог подать знак своей квадрилье, пунтильеро нанёс бы coup de grâce, и он пошёл бы наслаждаться заслуженным кругом почёта. Но Луке, стоял напротив быка и гладил его морду. Уже и дудка сыграла сигнал-предупреждение: время истекает. А Даниэль все махал немногим нетерпеливым рукой: подождите еще немного.

В этот странный момент полу-сна, полу-религиозного бдения я услышала вскрик над ареной: te quiero. Пересмотрела потом запись: точно te quiero. Я тебя люблю. Он оплакивал быка, который был его противником во время лучшей корриды его жизни.

Это был странный вечер, будто в тумане. Вечер, когда бык, матадор, музыканты, зрители испытали вдруг возвышенный момент. Они пережили смерть храброго быка, сражавшегося до конца в полной тишине, умершего и оплаканного, как он того заслужил.

Бывали и более совершенные фаэны, в том числе и в исполнении самого Даниэля, прямо здесь, в Байоне. Технически более безупречные, более сложные или более опасные. Но я не видела фаэны, вызывавшей более эмоциональный и спонтанный отклик на трибунах. Чтобы один пульс, одно сердцебиение у 6000 человек.

Такие эти эмоции я ощущаю только на арене. Мы не знаем почему, но матадор плакал, его квадрилья плакала, отец был в слезах, аподерадо утирал слезы и я видела многих людей вокруг себя со слезами радости оттого, что они вместе прожили этот необычный момент. На следующий день все говорили о быках на улицах Байоны, даже те, кто не был на арене.

Сохранить

Добавить комментарий